Опера Сергея Рахманинова. Сопровождается синхронными титрами на русском языке.
Два тенора, два баритона и один бас - таков состав солистов в опере Рахманинова "Скупой рыцарь". Ни одной женской партии - неслыханное дело для этого жанра!
Пушкин и думать не мог, что его пьеса обернется оперным либретто; более того, он вообще не слишком рассчитывал на исполнение "сцен из Ченстоновой трагикомедии" в театре. "Скупой рыцарь", подобно остальным "маленьким трагедиям", ориентирован в первую очередь на читательское восприятие. Но Рахманинов все же решился превратить "Скупого рыцаря" в музыкальное произведение - вслед за Даргомыжским, Римским-Корсаковым и Кюи, которые написали оперы по трем прочим "маленьким трагедиям".
Если пушкинская пьеса - это плод болдинской осени (1830), то опера Рахманинова - плод осени романтизма (1905). На рубеже XIX-ХХ веков в музыкальном театре наметилась тенденция к сокращению длительности постановок - как реакция на вагнеровский титанизм. Но симфонический оркестр все еще огромен и невероятно красочен. В "Скупом рыцаре" он с лихвой компенсирует вокальную монохромию мужских голосов.
Тройной состав оркестра, арфа, расширенная группа ударных (помимо литавр - барабаны, тарелки, тамтам, треугольник): в распоряжении Рахманинова была огромная палитра тембров, чтобы передать и сумрак средневекового подвала, и таинственное мерцание свечей, и сверкание золотых монет, и стальной блеск рыцарских доспехов. Но главной задачей композитора была не декоративность, а музыкальный психоанализ. В операх не раз исследовались человеческие страсти: любовь, ненависть, ревность, мстительность... Однако никому из композиторов до Рахманинова не удавалось показать, что делает с человеческой душой жажда золота, в которой, как яйцо в утке, спрятана другая, первичная страсть: жажда тотальной власти, стремление подчинить себе все и вся.
Внимание автора сосредоточено на Бароне - олицетворении этой страсти. То, как спета и сыграна титульная партия, оказывает решающее влияние на успех оперы, недаром Рахманинов мечтал, чтобы роль исполнил Шаляпин; тот, увы, не оправдал этих надежд и отказался петь на московской премьере в 1906 году. Партия Барона - трудное испытание для вокалиста, которому в "Скупом рыцаре" отведена треть сценического времени.
Эмоциональная амплитуда второй картины экстремальна; здесь, по слову Гете, "то неба восторги, то смерти тоска". Инструмент-спутник Барона - бас-кларнет; в его темном тембре есть потусторонний холодок, недаром этот же инструмент солирует в "Сцене в казарме" в "Пиковой даме". Мелодия бас-кларнета ползает в нижнем регистре, но в мыслях Барон - не червь, а царь.
Царственные амбиции персонажа дает почувствовать оркестр, чьи "медные трубы" гремят во славу самозванцу. Это (псевдо)героическая кульминация оперы, однако есть здесь и другая кульминация - трагедийная. Рахманинов дает ее не в момент смерти "несчастного старика", а во второй картине, когда Барон говорит о цене своего богатства: слезах, крови и поте. Собранные вместе, они пролились бы на землю "новым потопом", и этот потоп, волна за волной, в итоге становясь девятым валом, накрывает слушателей рахманиновской музыки. К голосу рыцаря, помешанного на чести, но потерявшего всякое благородство, добавляется благородный, узнаваемый голос Рахманинова.
Картина первая.
Молодой рыцарь Альбер, непременный участник всех турниров и праздников, не может появиться при дворе, потому что у него нет нового костюма. Отец его богат, но настолько скуп, что юноше не приходится рассчитывать на него. Как всегда, Альбер надеется на ростовщика, однако и oн не дает больше денег в долг. А вместо этого намекает рыцарю на то, что можно отравить отца, чтобы завладеть наследством. В ярости Альбер выгоняет ростовщика, не желая принять вместе с извинениями даже деньги, которые тот предлагает. Теперь у Альбера только один выход - он решает искать защиты у Герцога:
...Пускай отца заставят
Меня держать как сына, не как мышь,
Рожденную в подполье.
Картина вторая.
Старый Барон спускается в подвал, где хранятся сокровища. В сундуках с золотом - все его счастье, весь смысл существования. Сознание того, что ему все подвластно, пьянит Барона. И даже мысль о том, какие страшные тайны хранят эти деньги, сколько слез, страданий, труда и горя видели они, прежде чем попали сюда, не омрачает его торжества. Старик упивается зрелищем накопленного богатства, создающего иллюзию могущества и господства над миром:
Я царствую!.. Какой волшебный блеск!
Послушна мне, сильна моя держава;
В ней счастие, в ней честь моя и слава!
Одно тревожит Барона - мысль о наследнике, о сыне, который за радости жизни не задумываясь отдаст все эти сокровища:
...О, если б из могилы
Прийти я мог, сторожевою тенью
Сидеть на сундуке и от живых
Сокровища мои хранить, как ныне!..
Картина третья.
Дворец Герцога. Выслушав жалобу Альбера на отца, Герцог сочувствует ему и обещает поговорить со стариком наедине. Приезжает Барон. Герцог велит Альберу уйти в другую комнату и ждать. Барон не может объяснить, почему его сын не бывает при дворе. После настойчивых расспросов Герцога он клевещет на сына, обвиняя юношу в ограблении и в покушении на свою жизнь. В бешенстве вбегает Альбер и уличает отца во лжи. Тот вызывает сына на дуэль. Рассерженный Герцог прогоняет Альбера и стыдит Барона. Старику плохо; чувствуя приближение смерти, он думает только о своих сундуках:
...Душно!.. Душно!.. Где ключи?
Ключи, ключи мои!..
С мыслью о сокровищах Барон умирает.
Спектакль идет без антракта.
